14 июня 2012

БоГЭС: КАК СЛУГА ХОЗЯЕВ ПРИНИМАЛ




В мае 2012-го, на сессии парламента, министр экономики и регионального развития Анатолий Цыкалов доложил: программа по переселению из зоны затопления Богучанской ГЭС выполнена «в полном объеме». Гипербола вызвала бурную реакцию у коренных кежмарей, депортированных с малой Родины в никуда. (Таких более 150 человек.) И стала толчком к пикету обездоленных в Красноярске.
Представитель жителей Кежемского района в парламенте г-н Симановский застеснялся выйти к народу. Министерство регразвития выслало клерка среднего звена. Пикетчиков ответы чиновника не устроили. После трехчасовых "солнечных ванн", после обеда два десятка пикетчиков явились на прием к министру регионального развития Анатолию Цыкалову. В скромный кабинет общественной приемной заходили по одному. Мое желание засвидетельствовать диалог народа с властью не нашло отклика у г-на министра. После короткой дискуссии я заняла-таки один из стульев в углу.
Два юных клерка, вооруженных гроссбухами, трудились, не поднимая глаз от бумаг. Каждого просителя встречало требование предъявить документы, удостоверяющие личность. И без того унизительная процедура – клянчить угол взамен сожженного госвластью дома – напоминала прием раскулаченных «врагов народа». Данные паспорта аккуратно заносились в гроссбух. Горе, слезы, усталость, безнадега – бессменный спутник переселенцев – не брались во внимание и не фиксировались.


- Я проживала в Проспихино с 1989 года, пока мой дом не сожгли в 2008-м, - в сотый, вероятно, раз рассказывает Светлана Чаркина, обившая все имеющиеся пороги.
- То есть вы выехали из поселка? – уточняет министр.
- Не выезжала я! Я живу и работаю в Кодинске, потому что Проспихино под водой. У меня есть все документы на дом, их приняли и даже назвали конкретный адрес, куда переселят…
- Я понимаю, что вопрос тяжелый… - следует ответ, не более странный, чем сама ситуация просителя-инвалида.
Летом 2008-го дом Чаркиной сначала разобрали на дрова («председатель сельсовета лично разбирал»), затем сожгли. Районная администрация констатировала: «жилой дом отсутствует». Министерство со свистом вычеркнуло Чаркину из реестра.
- Запишите наши телефоны, - снабжают гостинцем на дорожку бездомную.
- Я знаю все ваши телефоны, - устало выдыхает та…
- Я представляю интересы Исаева, сына моего, - волнуется «следующая» - пенсионерка Мария Гавриловна - и судорожно роется в сумке в поиске паспорта.
- Не торопитесь, - по-доброму говорит министр, удобно откинувшись на стуле.
- Сын у меня, 35 лет, родился, вырос в поселке, в Чечне служил, - волнуется заявительница. - Женился. Поставили в 1996 году в льготную очередь. Затем исключили, вписали в общую. В 2009-м и оттуда исключили. В феврале 2012-го есть решение выделить квартиру, а через два месяца – «вам отказано». Вся ситуация, - в двух словах уместив беспросветную дичь, разводит руками заявительница.
- Здесь написано, что в 2005-м в связи с отсутствием работы ваш сын выехал на постоянное место жительства в Кодинск, - ныряет в бумажку г-н министр.
- Мы постоянно ездили в Проспихино, огород садили. А дом сожгли. Мы что, должны были сидеть – ждать, когда комиссия приедет?
- Процитирую вам закон, - решает чиновник.
Эти цитаты затюканные кежмари знают наизусть – по отпискам, обильно льющимся на них сверху, из ведомства того же г-на Цыкалова.
«Свобода, свобода, так много, так мало! Ты нам рассказала, какого мы рода!» – взрывает пространство Юрий Шевчук (это у меня звонит телефон). Клерки замирают. Министр морщится, будто разом скушал половинку лимона, однако продолжает цитировать.
- Шансы есть, шансы есть, - приободряет он мать солдата. - Мы предварительно рекомендуем выделить жилое помещение. Но надо дополнительно поработать с администрацией района.
- А то, что он отслужил полтора года в Чечне, это что, уже не имеет значения? – не выдерживает «минорного тона» мать.
- Безусловно, это его заслуга. Но мы сейчас не говорим о заслугах, а просто фиксируем…
- До свидания, - Исаева встает и идет прочь. Она плачет. Но почему-то не хочет, чтобы «слуги народа» это увидели.

***
Еще и еще судьбы, не вписавшиеся в прокрустово ложе закона о переселении.
Евгения Александрова, в одиночку воспитывает сына, снимает жилье. Родилась, выросла, зарегистрирована в Кежме. В 19 лет, чтобы выжить, переехала в Кодинск, где была работа. (По иронии судьбы, - в компании, которая строит БоГЭС.) Исключена из списков, поскольку «фактически не проживала в зоне затопления». Проиграла суд. Вместе с ребенком поселилась в ветхой избушке в Кежме. Ее лишили света. Угрожали отнять, отправить в детдом сына. И она поняла: «Дана команда нас, как собак, выкидывать».
Любовь Рыбалко, 62 года. В Проспихино – с 1988-го. В 2004-м уехала в Молдову ухаживать за умирающей матерью и отцом-инвалидом. Вернулась в пустое село, прозябала в избушке до 2010-го. В августе 2011-го ее дом сожгли вместе с имуществом. «Ну, понятно, там проводилась зачистка», - благодушно кивает г-н Цыкалов. Теперь супруги Рыбалко, пенсионеры, располагаются во времянке, в лесу, в семи километрах от Кодинска. Мораль? Отрекись от умирающей матери - в пользу квартиры.
Пенсионерка Васканян, воспитательница детсада. В Проспихино – с 1985 года. Муж умер, похоронила в Армении, вернулась – поселка почти нет. Перебралась в Кодинск, чтобы ребенок мог ходить в школу. В 2010-м через суд добилась восстановления в реестре на предоставление жилья. По сей день обретается у знакомых.
Семья Марковских, фермеры с 18-летним стажем. В собственности – 14 строений, техника, несколько наделов земли в Кежме. Глава семьи отказывается покидать поселок, добиваясь компенсации за собственность, которую теряет. Вялая переписка с инстанциями, от сельсовета до правительства РФ, тянется восемь лет. Фермер живет один в «зачищенной» Кежме, которая постепенно уходит под воду.
…Люди, выброшенные с Ангары, начисто выпотрошенные, как таймень, которого они ловили. Заочно вписанные властью в список «мошенников». Приговоренные за преступление, которое не совершали, отлучением от земли. Проигравшие тупой государственной машине, но не побежденные. Потому что всего того, что с ними случилось, оказалось мало, чтобы их уничтожить. Имея штамп регистрации в поселках-призраках, они гребут против течения, отказываясь идти на дно.
Подумайте, разве так, до инфаркта, будут выхаживать чужое?
Разве насмерть стоят за камни, а не за дом?

"КГ", июнь
Фото: Максима Кочетова.

Комментариев нет:

Отправка комментария

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...