Вирус безумия

"Мы все в одной лодке, и эта лодка здорово течет", - заметил умница Генри Миллер более полувека назад. Жаль, что его никто не услышал. Почему-то принято думать, что границы между странами спасут от любой напасти. И чем больше денег вваливать в вооружение, тем сильней и неуязвимей будет государство. А оказалось - стоило одному китайцу в Азии сожрать какую-то дрянь, как весь мир обосрался и бросился скупать туалетную бумагу. И даже странно, что обыватель - европеец, американец, славянин - неважно, картина везде одна - сметает с полок туалетную бумагу, а не памперсы. Памперсы, на мой взгляд, ему сейчас куда нужнее.
Судя по новостям и постам-перепостам в FB, мир охватила паника, пандемия безумия, вирус паранойи гуляет по планете. А это куда хуже, чем пандемия вируса. От вируса хотя бы излечивается большинство. От паранойи - нет. Она с тобой навсегда. Только притихнет на время, до следующей угрозы.

Я не боюсь ислама

После террактов в Брюсселе говорить о добром исламе - это заведомо быть не в тренде. Потому что в голове обывателя ислам и терроризм - пельмень после разморозки, - не разлепить. Я тоже не без греха. Но мне повезло чуть пожить в мусульманской Малайзии, где до меня дошло: радикалы-террористы не мусульмане. Это позор рода человеческого. В христианском мире тоже такие есть, только с крестиками на шее. Например, они сбили малайзийский "Боинг" в 2014-м над территорией Украины. Не хочу, не интересно постигать психологию убийц. Гораздо приятнее рассказать об исламе с человеческим лицом - о мусульманской Малайзии.

Ибо их есть царствие небесное

На ул. Сурикова стоит старик. Обычный советский старик, чей-то отец и дед. Продает разделочную доску и три лопатки. Выпиленные нетвердой рукой, кривые, неказистые. Старик сделал их сам, - не надо быть ясновидцем. Лопатка стоит 70 рублей, доска - 180.
- Можно лопатку? У вас будет сдача? - протягиваю пятисотку.
Нет, таких денег у старика нет. Есть только три десятика из металла.
- Вы что же, ничего не продали сегодня?
- Нет, - огорчается.
Рядом овощная палатка.
- Не меняю! - гаркает советская тетушка.

Непридуманные диалоги

Психологию соотечественников лучше всего наблюдать в быту. В магазине, автобусе, больнице. Здесь народ ведет себя естественно, не скованный культурными условностями. 

Старик и горе

Д.А.Сикейроса.
Облик нашего века.

Торопилась куда-то. Взгляд выхватил старика с авоськой возле крыльца аптеки. (Самой дорогой в округе, но дед этого, видимо, не знал.) Опираясь на костыль, старик перебирал ногами, будто шел, но оставался на месте. Как на параде - пока не дали команду "марш". Оглянулась - дед, все так же буксуя, слабо взмахнул рукой, призывая на помощь прохожего. Слабый взмах, слабый старик - дядька-прохожий его не заметил. Вернулась:
- Вам помочь?
Щуплый, высохший, как стручок, человек с ясным, бесцветным взглядом вцепился в мою руку, но не тронулся с места.

ВСЕ КОШКИ ПОПАДАЮТ В РАЙ

Наша кошка умерла.   

Мы бились неделю, чтобы осилить болезнь, дурача Старуху с косой, околачивающуюся у нашей двери. Та терпеливо ждала, ухмыляясь. Капельницы, уколы, термометры, таблетки, еда и вода из шприца, насильно… Мы говорили кошке, как сильно мы ее любим, как хотим, чтобы она осталась. Мы просили нас простить. Она слабо помахивала хвостиком в ответ - с каждым днем все слабее. Не жаловалась и ничего не просила. Только когда боль становилась совсем нестерпимой, кошка издавала тоненький, доселе не слыханный плач. Потом ее вырвало черной кровью. Потом мы вызвали доктора, с великим трудом решившись на эвтаназию. И Старуха с косой стыдливо протиснулась вслед... 

Я в растерянности. Я не могу опереться на веру и не могу - на знание. Я не понимаю, за что так мучилась живая тварь, которая никому никогда не сделала зла.
P.S. 13 декабря умерла ее мама Моника, дожив до своего 18-летия.  Аминь.
Спасибо, что они у нас были. 

СФУ - флагман невежества

Мне потребовалось разыскать профессора Шленскую. Звоню в приемную ректора СФУ (университету блестящий филолог Шленская отдала фактически всю свою жизнь, и это последнее место ее работы):
- Скажите, по какому номеру я могу найти Галину Максимовну Шленскую?
- А я откуда знаю? Вы куда звоните? - гаркает юное, судя по голосу, создание, шмыгая носом.
Я опешила - подумала, что случайно попала в ЖЭК.
- В СФУ... - неуверенно протянула.
- Ну, СФУ. Кто такая Шленская?
- Это профессор, филолог...
- Ну так и звоните в институт филологии! Вы так спрашиваете, как будто я всех знать должна!- разошлось создание.
Прошу без комментариев подсказать телефон института. С полминуты в трубке слышна жестокая борьба с искушением послать меня на х.. и непрерывно текущим носом одновременно. Наконец, создание (видимо, секретарь ректора СФУ) выплевывает номер телефона и бросает трубку.
Положим, потомки Шарикова ни в коей мере не могут умалить заслуг профессора Шленской (уже впечатанной благодаря своей деятельности в историю культуры края). Однако какая примечательная визитная карточка флагмана высшего образования в Сибири!
Вспомнился милый советских времен анекдот. Телефонный звонок:
- Это прачечная?
- Хуя...ная! Министерство культуры!..

------------------------------------
19 мая 2012 года Галина Шленская умерла в красноярском хосписе. На сайте института филологии СФУ появился обширный некролог с перечнем заслуг профессора - от потрясенных коллег и учеников. Галина Максимовна не сказала своего последнего слова, и я об этом бесконечно жалею. Ведь я разыскивала ее тогда, чтобы взять интервью.

Землетрясение в Красноярске

23.45 Только что ощутимо тряхнуло наш дом (правый берег Красноярска). Пол будто повело в сторону: раз, два... Очень неприятно и неожиданно. Больше мы ждать не стали: накинули верхние одежки и выскочили в коридор, по лестнице спустились на улицу. Кошек не взяли: одна забралась на антресоли, спала, вытаскивать было проблематично; вторая, когда пол повело, всполошилась и забилась под диван.
Во дворе - массовый семейный променад. Пары, в основном с детьми, в т.ч. младенцами, чеканят шаг по двору. Как соладты в комендантский час. В это время у нас обычно бывает пустынно...
Ощущения не из приятных. Вспоминались Содом и Гоморра, последний день Помпеи и все в таком духе. Вспомнился и католический священник, который на днях с горечью сказал: "Не туда мы идем..."

Первыми отреагировали американцы. Reuters, ссылаясь на Геологическую службу США, заявили о сильном землетрясении магнитудой 6,9 в юго-восточной части России, на границе с Монголией. Эпицентр землетрясения - в 92 км к северо-востоку от Кызыла, очаг на глубине 45 км.

Министерские крысы проиграли ветерану

Май 1945 года. Колонна танков советской армии медленно движется по праздничному Бухаресту. Парад. Ликующие румыны забрасывают победителей цветами. В открытый люк боевой машины, в которой находится капитан Аллагулов, прилетает букет и… граната. Взрыв. «Командира убило, ребят, в том числе нашего деда, контузило, - листает страницы семейного архива невестка ветерана войны Аллагулова - 57-летняя Елена. – По рассказам деда, отношение румын к советским солдатам было очень хорошим. Как в Чечне. Утром местные улыбаются, разговаривают, подарки делают, а вечером – в спину нашим ребятам стреляют».
Солдат Аллагулов вернулся с войны в 1946 году. Женился. Выстроил дом в деревне Гыршеул (Читинская область). И стал жить как все. Как все – с корочками «ветеран труда» - вышел на пенсию. О том, что ему полагается статус «участник войны», узнал лишь три года назад, переехав вместе с женой к семье сына, в Ачинск.

БАЛКАНСКИЙ БЛЮЗ. Дед Бранко

Забрели на незнакомый поселочек на горе рядом с Герцег Нови (Черногория). Наткнулись на изумительный по красоте дом и двор, ухоженный, с ручной работы фигурками, увитый зеленью. Подумали – харчевня. Позвонили: «Это кафа?» - спросили у симпатичного старика – хозяина. «Нет, - засмеялся тот. – Но я могу угостить вас кофе». Естественно, мы не отказались.
Старик Бранко выстроил и обустроил (не берусь описывать, слишком красиво) дом, вырастил несчетное количество деревьев и двух дочерей. Одна живет и работает в Англии, объездила полмира. Вторая – по-прежнему с ними. Не замужем. За бокалом вина (жена, поджав губы (о, эти славянские женщины!), выдала Бранко рюмку ракии) дед, естественно, заговорил о политике, об утерянном сербами рае... Старик говорил по-сербски, но мы его на удивление хорошо понимали, особенно когда он вынес простой и понятный приговор политикам: «Срамота!».
Домашнее виноградное вино без малейшего признака сахара было терпким и удивительно вкусным. Напиток действовал как коньяк: маленький глоток тихо стекал по гортани, согревая нутро. На наши одобрительные возгласы старик показал ряд отменно ровных зубов: «Сделано для себя». До сих пор сногсшибательное гостеприимство местных жителей основывалось на том, что мы туристы, у которых есть деньги и которые могут и должны их потратить. Старый шофер Бранко был первым сербом, которому от нас ровным счетом ничего не было нужно. У него есть все: красивый дом, в подвале которого ракия и сливовица, сделанные своими руками; понимающая, хоть и строгая жена; взрослые дочери, рыбалка и много часов на раздумье. Он, такой основательный, прочный, выходит из себя только когда говорит о политике....

БАЛКАНСКИЙ БЛЮЗ. Белоэмигранты

Зал второго этажа краеведческого музея в Герцег Нови (Черногрия) занят русскими иконами XVIII – XIX веков, вывезенными нашими земляками в годы революции и гражданской войны. Это - слезы белоэмигрантов. Глядя на истертые, потрескавшиеся фрески, будто вижу: вот корабли, набитые растерянными, раздавленными, но, возможно, еще не понявшими весь ужас происходящего людьми, отчаливают из Крыма. У каждой семьи - своя икона, на которую она молится по ночам, когда боль и страх становятся нестерпимыми.
Эти «деревяшки» советской России не нужны. Как не нужны ей и их обладатели – доктора, инженеры, учителя гимназий… Хозяев раритетов уже нет. Самая свежая дата, обнаруженная мной на русском кладбище в Герцег Нови, – 1987 год. Сами «руски» иконы, изъеденные временем, никогда не реставрированные, остались. Богородица на них очень печальна. Христос не плачет и не радуется. Он знает… «И только высоко, у царских врат, причастный тайнам, плакал ребенок о том, что никто не придет назад»… (А.Блок «Девушка пела в церковном хоре».)
Три евро, отданные за вход в музей, не высокая плата за минуту памяти богачам, вмиг ставшими бездомными бедняками.
Позже, гуляя на территории старинной церкви св. Савы, натыкаемся на могилу донского казака, рожденного в украинской станице В. Вы не найдете на карте этой точки – в советское время она, как и три других украинских села, была затоплена после строительства ГЭС. В. осталась лишь на серого мрамора, строгом надгробии в Герцег Нови. Казак обладал завидным здоровьем – почил в эпоху советского застоя, в 70-х годах прошлого века. Его прах обрел покой в земле сербского мужского монастыря. Интересно, что где-то рядом, на территории городского кладбища, есть русская часть «гробарни» и церковь св. Федора Ушакова – адмирала, возведенного с благословения Алексия II в ранг святых. Но казак пожелал лежать рядом с сербами.
Наш визит на территорию церкви и мужского монастыря св. Савы изменил планы старого монаха, до того мирно дремавшего на солнышке. Мы бродяжили от могилы к могиле, а старик безмолвно нас сопровождал. Кое-где, в тени вековых крестов, у него были расставлены кресла для отдыха. И теперь он убирал их, что-то ворча, опасаясь, что мы оскверним намоленный пластик своими нечестивыми задами. Но мы бы и сами не посмели сесть...
Уходим, напоследок спрашивая у монаха «где е руска церква». «Руска церква? Не знаю. Где-то в Београде», - отводит глаза грешник. Между тем (позже нашли) церковь св. Адмирала Ушакова - в двухстах метрах от старикова пристанища. И он прекрасно это знает. Я помолилась бы за его душу, если б имела право.

БАЛКАНСКИЙ БЛЮЗ.Кот

Мы путешествовали на Балканах в мае прошлого года. Сейчас, когда я переживаю довольно мрачный период жизни, мне приятно вспомнить то время - солнечное, яркое, веселое.

***
Герцег Нови (Черногория). Гуляю в старой части города, не замечая времени. У меня нет часов. И нет телефона. И нет желания их иметь. Отламываю кусочки от кругляка свежайшего местного хлеба и, сидя на лавочке в парке времен Тито, обедаю, запивая напитком. Где еда, там и нахлебники: голубь и пара воробьев без национальности накидываются на белую мякоть, будто год не харчевались. Похоже, если б я не приехала в Монтенегро, они бы протянули лапки… Бросаю корку, затем мякиш. Как все живое любит легкий путь! Голубь тут же бросает корку и несется к мякишу. Хрена! Воробей утаскивает кусок из-под клюва глупой птицы, и голубь остается ни с чем.
Бреду дальше, останавливаясь возле местной школы. Понаблюдав за детворой, которая, кажется, везде одинакова: визжит, тусуется, меняется вкладышами от резинки, - решаю выяснить у директора учреждения популярность русского языка в Черногории. В холле a schoole – ни охраны, ни камер слежения. Беспрепятственно прохожу в нутро детского заведения, стучу в дверь – с такой же скромной табличкой, как десятки других рядом, - директора школы. Дверь откликается возгласом. Г-н директор – сухой, несимпатичный человек лет 50-ти в костюме и галстуке – встает из-за обширного полированного стола. Он растерян. На ломаном английском объясняю:
- Я учитель русского, турист из России…
- Можно на русском, - предлагает дядька.
Вдохновленная, спрашиваю, есть ли нужда в Герцег Нови в специалистах моей профессии, можно ли найти работу. В его школе нет уроков русского языка, - объясняет на сербско-русском собеседник, - работу скорее можно найти на севере Черногории, где русский преподается как иностранный наперебой с английским, французским, немецким, испанским… Вводить или не водить тот или иной язык – решает муниципальная власть и директора школ. В его schoole учатся 5-6 (так и сказал!) детей из России. Обучаются как другие – на сербском, русский им не нужен. Впрочем, в Г.Н. 4 школы… Все это г-н директор тараторит на сербском, не давая мне опомниться. Я понимаю только ту часть речи, где русский и сербский языки похожи.
Вбегают два подростка. Не присаживаются. Глядя в глаза г-на директора что–то наперебой ему рассказывают. По мимике окуржающих становится ясно: ситуация ребят требует вмешательства высшего должностного лица. И лицо действительно на минуту покидает свой чопорный кабинет, не закрыв дверей. Позже директор подтверждает мои догадки: он отвел парней на урок итальянского, с которого их только что вытурили.
Дождавшись возвращения хозяина кабинета, встаю с дивана и собираюсь откланяться. Но дядьку как прорвало! Мы стоим друг против друга, он тараторит без умолку, дает мне советы на сербском, чем стоит заняться в Черногории русскому, чтобы заработать. В основном это продажа недвижимости. После совета больше общаться с местным населением, чтобы выучиться языку, г-н директор опускает глаза туда, где на моей груди болтается простой оловянный крестик, выданный мне православной церковью при крещении безвозмездно и очень мне дорогой. Г-н директор вдруг интересуется крестиком: берет в руку, что-то ласково приговаривая, легко, невзначай касается груди. Дивлюсь, но не сильно: может, этог случайность?.. Чтобы развеять мои сомнения, дядька пытается меня приобнять. Отскакиваю от педагога с улыбкой и характерным в здешних местах жестом указательным пальцем: нет-нет-нет.
Ласковый ухажер мгновенно становится сухим г-м директором: поправляет галстук и как ни в чем ни бывало переходит на деловой тон – продолжает искать для меня варианты работы в Черногории. Уронив локоть на пудовую деревянную полку, на которой пылятся результаты спортивных успехов подопечных г-на директора, почти засыпаю под длинный спич, кивая... Притупив мою бдительность, лицо опять перевоплощается в кота – и мурлычет что-то типа «приляжем?», подталкивая меня к обширному дивану... С улыбкой откланиваюсь.
Ухожу, ища истоки столь странного поведения горячего сербского парня. То ли русские бабы, истосковавшиеся по "хоть кому-нибудь", совершенно избаловали здешних котов, то ли здешние коты страдают нестерпимой потенцией...
Вечером служащий старинной (сербской) церкви св. Архангела Михаила в старом городе истово бьет в колокола, вкладывая в действо всю душу. Выходим из церкви в темноту вечера - потрясенные.

Пирамида огородная

Знахарями разного толка нас не удивишь. В условиях безалаберной, полунищей госмедицины чудеса востребованы. Однако житель д. Барбановка Ачинского района превзошел своих коллег по цеху. 68-летний целитель выстроил в своем огороде - как уверяет - точную копию пирамиды Хеопса. В сооружении из стекла и дерева больные напрямую общаются с космосом, подпитываясь энергией.
Ну как не взгялнуть на чудо?

... Поселковая дорога утыкается в глухие металлические ворота, дивно раскрашенные (многоэтажная церковь в обрамлении магических цифр и символов) и венчаемые острыми кольями. На шум ворота откликаются сначала злобным лаем, затем приятным женским голосом.
- Мне бы Валерия Петровича! – клянчу. - Полечиться приехала… из города!
Целитель уехавши по делам - сообщает его дочь Ульяна, но, узнав, что я согласна ждать, впускает меня во двор.
Хороший кирпичный дом, масса не новых хозпостроек, огромные, поросшие травой угодья, стайка любопытных кур под приглядом строгих петухов, здоровенный пес на цепи (надеюсь, крепкой); на краю огорода – чудо-теплица необычной пирамидальной формы. Догадываюсь: это и есть то место, где больные общаются с космосом. «Папа построил пирамиду без единого гвоздя: металл энергию забирает», - говорит мой экскурсовод, упорно отводя взгляд.
Ульяна признается, что они с дочерью чудесных свойств сооружения на себе не испытывали. Внучка знахаря Ирочка тихо садится на деревянную лесенку, ведущую на второй ярус «теплицы», складывает ручки на коленях и скорбно опускает головку… Я не долго дивлюсь на нетипичное для ребенка поведение: хозяева оставляют меня в пирамиде и уходят в дом.

***
Ощущение, что я в теплице, усиливается. Первый «этаж» сооружения засажен помидорами. Буйная зелень, заботливо политая с утра, рвется к космосу. Жара такая, что через пять минут я сама превращаюсь в овощ. «Как здесь выдерживают больные?..» - сверлит мысль. Потоки пота с ревом бегут по моей спине. Но истины ради я готова и на костер…
Поднимаюсь по лесенке на второй ярус. Столб посредине сооружения, выкрашенный в веселенький желтый цвет, упирается в узенькое отверстие, в которое безмятежно-равнодушно на меня глядит небо. По числу сторон света имеются лежаки из досок, на которых свернуты прожженные в некоторых местах одеяла или коврики в пятнах. Укладываюсь на один и обнаруживаю соседей: дохлые мухи валяются вверх лапками, будто взывая к небесным силам о помощи…
- Чертовски странно, - думаю я про себя, - что в энергетическом месте дохнут мухи…
Жуткую, несмотря на белый день, тишину нарушает яростное жужжание: здоровенный шмель ищет выход из пекла. Будто пьяный, он отчаянно мечется, натыкаясь на несущие конструкции. Несмотря на три открытые форточки, выхода не чует. Наконец, падает замертво и затихает.
Я еще жива. Спаситель, будто смилостивившись над неразумной рабой своей, поддает ветерку в проем. Окрест, сквозь стекла пирамиды, наблюдаю простую жизнь: трактор, мужик вламывает на огороде… Каждый зарабатывает деньги как умеет…
Ухожу, понимая, что мне здесь совершенно нечего делать.

***
Приземистый, крепкий человек в ковбойской шляпе и джинсах стремительно летит мне навстречу. Знахарь! Пакеты из супермаркета, набитые продуктами, не мешают его энергичному шагу. И только когда, уже в доме, Валерий Петрович странным, но, видно, удобным для него образом усаживается на кресле, я понимаю, что у «врача от космоса» есть нерешенные проблемы со здоровьем.
- Вы верующий, да? – встречаясь глазами с Христом на стене, обращаюсь к знахарю (тот готовится провести диагностику, являя на свет рукотворную диаграмму магических символов, суровую нитку с грузиком на конце и стопку книг – подпорку для своей нетвердой руки.)
- Я верующий, - утверждает хозяин и берется за нить. - Так… сюда палец положите… ну, ну, - торопит высшие силы, - первая чакра насколько процентов забита? - Ниточка в его руках, поколебавшись, замирает на отметке 35 %. - Так, вторая чакра… А третья сколько? Вообще 30 %? Ну, энергетика вся посажена! – как дважды два - четыре констатирует космоврач.
Той же методой выясняется, что к моей ауре присосались две земные и одна космическая сущности и что меня прокляли аж во втором колене. Христос пристально смотрит на нас со стены. За окном истошно поет петух. Мага ничего не останавливает.
- Есть три варианта лечения. Я могу убрать эту черную магию… смещение желчного пузыря тоже.
- А он смещен? – искренне удивляюсь.
- На 25 % уехавши. А смещение одного процента желчного пузыря может вызвать 32 заболевания. По позвоночнику есть небольшое отклонение, но это в расчет можно не брать.
К слову, с пузырем у меня проблем никаких, зато с позвоночником – ощутимые, что подтверждает консилиум врачей. В целом и комната, и ликбез, и манипуляции космодинамического целителя представляют неудобоваримое блюдо из православия, индуизма, эзотерических техник, чародейства и Бог знает чего еще. Жуткая эклектика!
Но очень скоро Валерий Петрович переходит к земным вещам, то есть прейскуранту. Здесь все просто. 10 сеансов чистки ауры в пирамиде – три тысячи рублей. Снять черную магию (отковырнуть и кинуть в колодец неземные сущности) - тыща. Причем последнее не требует моего присутствия – достаточно оставить магу локон … ну и купюры.
- А самое главное - человек может вылечить себя только сам. Все остальные: целители, экстрасенсы, бабки, дедки – могут только помочь. Потому что человек сам заработал болезнь - своей жизнью, поступками, мыслями. Идете вы и вдруг на ровном месте спотыкаетесь и ломаете позвоночник. Это вам слали, слали сигналы оттуда: не так живешь, не так мыслишь, а ты не слышал. Бац - тебя на кровать уложили: думай! Это предпоследний шаг, чтобы вернуть тебя к божественному началу, - наконец слышу что-то разумное.
Впрочем, об этом говорилось тысячу раз, но все без толку.

Ачинск. Неприемный покой

«Надо мной так посмеялись, что сил нет выносить! – рефреном звучит в рассказе вдовы ветерана войны 82-летней Тамары К. о недавнем визите в Ачинскую ЦРБ. - 20 июня вызвала я участкового терапевта. Шея распухла: четыре фурункула на затылке образовались, температура поднялась. Врач дала направление в гнойную хирургию ЦРБ и вызвала «скорую». Врачи кое-как на носилках вынесли меня с пятого этажа, поместили в машину. (Я лежачая, уже два года сама не хожу – вся переломанная: и позвоночник, и руки, и ноги.) В приемный покой ЦРБ меня занесли, там оставили и уехали. Дежурный врач посмотрел: «Госпитализировать не будем. Обращайтесь к хирургу в поликлинику». А как, если я не хожу и носить меня некому?»
За первым шоком последовал второй: Тамаре Даниловне было предложено покинуть приемный покой и самостоятельно (!) добраться до дому. Никакие доводы – инвалид, вдова ветерана войны, одинокая – на медика не действовали.
…В свои преклонные годы бывшая учительница языка и литературы рассчитывает лишь на себя – вернее, на свою пенсию: днем и ночью с ней находятся сиделки. Общих детей у Коржовых не было, воспитывала Тамара Даниловна детей мужа от первого брака. Сейчас внук изредка помогает… Ему-то старушка и позвонила. И если погрузить нетранспортабельную бабушку в обычную легковушку парню удалось, то доставка до кровати в квартиру на пятом этаже стала настоящим испытанием для обоих.
«Принесли табуретку, и я по шажку с ее помощью стала по лестнице подниматься. Ноги подкосились, упала, полетела вниз – теперь трещина в пятке, - дрожит голосом несчастная. – Ну, созвали крепких мужиков, усадили меня на табурет, и так, всем двором, занесли. И я сказала: теперь из дома - только в морг! Лечусь теперь дедовским способом – мазями и припарками».
Тамара Даниловна не разумеет: а) почему врач, видя беспомощное состояние пациентки, отправил ее в поликлинику; б) почему, отказав в госпитализации, не вызвал санитарную машину, чтобы доставить инвалида домой?
- Своего автотранспорта у нас нет, - объясняет и.о. главврача ЦРБ Шухрай Тонготоров. - Зачастую такое бывает: привезли к нам дедушку (не может помочиться), мы оказали помощь – везти его обратно не на чем. Когда «скорая помощь» была в нашем подчинении, таких проблем не возникало.
- Эту проблему вы пытались решить вместе с горздравом, как и когда?
- Это нерешаемая проблема.
- Вы обращались в горздрав?
- До меня, наверное, обращались, - с сомнением отвечвает и.о. - Я - нет. В принципе, проблема озвучивалась... Можно, знаете, для облегчения своей совести обратиться…
- Скажите, почему врач больницы отказал в госпитализации лежачей больной, да еще с высокой температурой? Ведь ясно же, с какими трудностями столкнется пациентка, которую он равнодушно отправил в поликлинику.
- Пациентов иногда привозят с такими страшными диагнозами, а мы их здесь, на месте, исключаем один за другим. У меня врачи первой категории, я им верю. У нас есть четкие критерии госпитализации. За каждый необоснованный случай больница выплачивает огромный штраф ФОМС. Например, заболевание на тысячу рублей, а штрафные санкции – в 10 раз выше.
Тема финансов, выгоды или невыгоды звучала и в разговорах со специалистами других медучреждений. Однако мне невдомек, почему в результате реформ госсистемы здравоохранения, перехода на страховую медицину из этой самой системы выпал человек, ради которого она создана? Почему целый пласт пациентов (причем самых незащищенных) оказался невыгоден ни больницам, ни Фонду обязательного медицинского страхования, ни социальной службе? Почему, когда речь идет об элементарной помощи и милосердии, включается калькулятор?
Впрочем, разговор с коллегами и.о. главврача райбольницы убедил меня в том, что управленец, мягко говоря, лукавит; что решение проблем, подобных вышеописанной, есть. Просто функционерам в белых халатах привычнее, спокойнее их не искать и даже не видеть.

***
По словам и.о. главврача МУЗ «Станция скорой медицинской помощи» Ольги Гайдаленко, весь автотранспорт, обслуживающий лечебно-профилактические учреждения города, находится в ведении МБУЗ «Ачинская служба обеспечения и санитарно-автомобильного транспорта» (СО и САТ). Служба распределяет машины по заявкам медучреждений, которые и оплачивают эксплуатацию авто из своих бюджетов. По информации и.о. директора СО и САТ Дмитрия Пенясова, в их парке – 16 специализированных, оборудованных носилками, авто. 13 из них ежедневно несут службу в «скорой»; еще два – предназначены для реанимационных больных; одна машина перевозит плановых пациентов по заявкам больниц. «Заявки на день, как правило, подаются накануне вечером, - объясняет Пеняев. – Но в экстренных случаях мы сначала выделяем транспорт, а потом оформляем заявку. У нас есть возможность решить внеплановую проблему: помимо основного спецпарка служба имеет не менее двух резервных автомобилей в день, которые можно использовать для перевозки лежачих больных». Специалист, впрочем, обращает внимание на один аспект: «Даже если машина есть, кто понесет пациента на носилках? Один водитель? Для этого нужны санитары»…
И все-таки теоретически инвалида Коржову могли доставить из ЦРБ домой на спецтранспорте. Для этого врачу, общавшемуся с пациенткой, надо было озвучить проблему руководителю, тому – экстренно попросить авто в СО и САТ и найти хотя бы одного санитара. Судя по ответам и.о. главврача ЦРБ, никто из этих людей, когда-то дававших клятву «не вредить» пациенту, и не пытается войти в положение несчастных. «Врач отказал мне и вышел, я осталась одна в приемном покое", - уверяет Тамара Даниловна.
И дело, думаю, не столько в экономии скудных средств райбольницей (хотя и в этом тоже), сколько в эпидемии усталости и равнодушия, давно поразившей большую часть бюджетного медперсонала. Врач относится к пациенту так, как государство к нему самому: уничижительно. Убогие стены лечебниц, тотальный дефицит лекарств, нищенские оклады, подработки ради того, чтобы выжить семье, - все это не добавляет ни гордости за себя и свою специальность, ни теплоты в отношении сирых - убогих, ни силы протестовать, ни, к сожалению, мудрости по-христиански смириться.

Медико-социальная экзекуция

Идею навестить городскую медико-социальную экспертизу подсказала приятельница. Невольная свидетельница безобразной сцены, она рассказала следующее: «Сидит нас в очереди человек 20. Сын на руках заносит старика – без ноги, полупарализованного. Рядом идут жена и дочь пациента. Посадить старика невозможно: он не держится на скамейке. Они сразу заносят его в кабинет городской МСЭ и усаживают на стул. Вдруг из кабинета - душераздирающий крик: «Уберите ЭТО отсюда!». Кричит врач, к которому они пришли оформлять инвалидность. Она старика называет «это». Не только родственники – вся очередь возмутилась: «Почему вы так разговариваете с людьми?» А медики в ответ: «Мы никого не примем, пока ЭТО не вынесут». И пришлось им инвалида выносить, пристраивать кое-как к стеночке, ждать, когда выкрикнут его фамилию, и потом заносить…»
«Не может быть!» – подумала я и отправилась в МСЭ.
***
10.00. Длинная кишка полутемного коридора до отказа забита людьми. (Насчитываю человек 30.) Каждый второй – с костылем. Единственная рабочая лампа люминесцентного освещения придает лицам клиентов мертвенно-бледный оттенок. Инвалид - колясочник, чудом попавший в здание МСЭ (пандуса, разумеется, нет, но есть – милости просим! - полуразрушенная лестница) останавливает свой бег у порога. Проехать между двумя рядами лавочек, плотно занятых народом, нет никакой возможности. Из заветного кабинета, как кукушка из часов, выглядывает один из врачей, выкрикивает фамилию очередника и так же стремительно скрывается за дверью. Каждый второй вызываемый – отсутствует. Кажется, я понимаю почему. В непроветриваемом коридоре застрял затхлый, сырой воздух, от которого минут через 10 у меня, относительно здорового человека, плывет крыша…
- Христосов! – кидает медик в коридор.
Дедушка с чудной фамилией, суетливо карабкается по трости, сталкивается с другим пациентом, падает… Толпа равнодушно наблюдает за инцидентом, лениво отпуская шуточки.
Пожилая дама, пропустившая свою очередь, начинает рыдать. (Позже узнаю: она ходит по инстанциям с родственницей, едва держащейся на трех ногах, с марта. Она никак не может «правильно» оформить документы. И нервы сдают.) Жалостливый регистратор бежит в кабинет комиссии и возвращается с хорошей новостью: «Вам сразу в 7-й кабинет надо! Заходите». Старушки распахивают дверь наискосок – и натыкаются на зычный парный рев: «Куда?! Ждите в коридоре! Вас вызовут!»
- Я с ночи, не спавши, привезла ее с «Рудника», - надрывно обращается в никуда несчастная, падает на лавку и затихает. Ее подопечная молча стекает по стенке туда же.
Из рычащего кабинета появляется здоровенная – кровь с молоком – девица лет 19-ти и, поджав губы, пробирается в кабинет врачей. Молодка старается не смотреть на отработанный материал, впечатанный в убогие стены; гримаса презрения будто пристыла к румяному лицу. «У этого клерка, регулярно получающего жалование благодаря тому, что десятки, сотни горожан становятся инвалидами, наверняка есть мама, бабушка, пожилые знакомые. Что ТЕ сделали ей такого, что она ненавидит ЭТИХ?» - размышляю.
***
11.00. Очередь не только не убывает – растет! Те, что побывали в заветном кабинете МСЭ, почему-то не уходят, а ждут повторного вызова. К компании старожилов присоединяются «проспавшие» новички. Между тем прием больных строго ограничен: с 10.00 до 12.00 три дня в неделю. Завтра - методический день. А с 18 июля работники медико-социальной экспертизы полным составом уходят в отпуск и вернутся так же организованно - 8 сентября. Это значит, что почти два месяца ни один больной не сможет получить инвалидность, оформить социальную пенсию и получить льготные лекарства; что в сентябре скамеек в этом жутком коридоре на всех не хватит, и онкобольным, людям после инсульта – инфаркта, без ног – без рук придется сидеть на полу или на траве во дворе. (Надо ли говорить, что лавочки возле МСЭ не предусмотрены?) Но ни один из тех, над кем изрядно поработали челюсти жизни, не вспомнит, что он человек, и не пойдет искать правды…
Трагизм ситуации разряжает крупная дама в костюме цвета надежды. Она с достоинством несет свое полное тело по коридору. Клиенты резво поджимают конечности, освобождая проход. "Начальница", - шепчет мне старожил. Дама ловко щелкает замком и заходит в «служебное помещение» - клозет.
- А где здесь туалет? – спрашиваю в регистратуре и не верю ушам: «Нету!».
- А вы в кустики сходите, тут все так делают, и женщины, и мужчины, - советует старожил.
- Вот так мы живем! – разводит руками пожилая работница, ведущая первичный прием «новорожденных» инвалидов в убогом кабинетике со стенами, крошащимися на глазах. – Сколько мы сюда разных людей водили, скольким показывали! И депутатам тоже…
- И что депутаты? – любопытствую.
- Думают, - по-доброму улыбается работница МСЭ.
Даже вырвавшись на свежий воздух, не могу отделаться от ощущения, что все мы, медики и пациенты, дети и родители, милиционеры и преступники, ets., живем в запущенной, затхлой, безжалостной зоне. Отличие между нами лишь в том, с какой стороны каждый из нас смотрит в тюремный глазок…

БоГЭС: вторая волна репрессий

«Вторая волна репрессий», «депортация» - так окрестили переселение из зоны затопления БоГЭС старожилы-кежмари. Некоторые из них попали на Ангару как раз в сталинские времена. У стариков крепкая память. И точные аналогии.
В редакцию пишут, звонят, едут жители Кежмы, Болтурино, Паново Кежемского района. «Нам стыдно за все, что здесь творится», - рефреном звучит в исповедях. Живописания и фотоснимки убеждают: методы зачистки территории от людей и жилищ схожи с принципами заведующего подотделом очистки Москвы товарища Шарикова: «Вчера котов душили, душили…» Те - уничтожали бродячих животных, эти - освобождают место под ГЭС. Безумное сходство кампаний обеспечивают исполнители - люди с «собачьим сердцем».

***
Кежма первой прочувствовала на своей шкуре государев кнут. Летом в поселке уничтожили практически всю инфраструктуру, ликвидировали социальные учреждения, разрушили котельные, отапливающие благоустроенное жилье. Ликвидация была согласованным действием Министерства экономики и регионального развития края, ГУ «Дирекция по подготовке ложа водохранилища БоГЭС», администрации и Совета депутатов Кежемского района. Согласно планам кабинетных работников, последний житель должен был покинуть территорию до конца июля, последнее строение снесено - до конца августа.
По данным районной прокуратуры, на 1 сентября в поселке-призраке Кежме зарегистрировано 338 семей (773 человека), фактически проживало 509 семей (942 человека). Цифры с жизнью разнятся, видимо, из-за того, что сотни людей, снятых с регистрационного учета, не могли выехать и вывезти скарб. За летние месяцы для нужд переселенцев было организовано лишь две паромные переправы (заказчик - все та же дирекция). 243 семьям, или 371 человеку жилье не было распределено. (Почему - тема сверхинтересная; непременно вернемся к ней позже, подтвердив документально.) В сентябре в поселках, где из учреждений остался лишь сельсовет, началась зачистка. О том, как это происходит сейчас, нам рассказали вынужденные мигранты.

***
«Зачистка ведется руками зеков. Приезжает бригада, с ними контролер, ломают крыши домов, откуда выехали жильцы. Наш дом - двухквартирный. Сосед выехал, нам жилье не дали. Как-то утром проснулся, слышу шум, выхожу - а они крышу разбирают! Я закричал - отогнал их от дома. Кто додумался? Ведь цоколь один, теперь не натопишь! - поражается Александр Малясов из Болтурино. - Через несколько дней подобрались со стороны другого соседа, он тоже выехал. Подпилили столбы сеновала - ушли. Строение рухнуло на мою территорию, на выгребную яму, когда я выливал воду! Чудом успел отскочить - помогло спортивное прошлое».
В Кежме пустые дома не разбирают. Их поджигают. То, что пламя может слизнуть заодно жилые строения рядом, санитаров, видимо, не волнует. А кежмари ночью пристально следят за пожарами, днем не покидают надолго домов, чтоб не застать головешки. (По краевому закону, хозяин утраченного жилья не имеет права на квартиру вне зоны затопления.)
Несколько поколений людей, выросших на Ангаре, похоронивших здесь праотцев, вынуждены наблюдать, как уголовники или пришлые санитары хаотично уничтожают их малую Родину. Многие предпочли бы не видеть. Но стали заложниками судорожной, беспардонной, бесчеловечной политики краевых кураторов переселения.

***
Три года назад «добровольный» исход людей с Ангары был узаконен. Каждый житель деревни, попавшей в зону затопления, выразил письменное желание перебраться в тот или иной город. Изрядная доля кежмарей выбрала Сосновоборск - из-за близости к краевому центру, а значит, возможности получить квалифицированную медицинскую помощь, найти работу, выучить внуков. Сейчас, когда Приангарье трещит по швам, стало понятно: добровольное переселение не более чем декларация о намерениях. Желания людей не учитывались при строительстве домов вне зоны затопления. В Сосновоборске, заявляют в ГУ «ДПЛ БоГЭС», квартир нет. Есть - в городах-аутсайдерах Шарыпове, Боготоле, в соседней Хакасии.
«На приеме в августе Жгун (замминистра экономики и регионального развития края) мне сказал, если мы добровольно не будем переселяться в другие города, какие они нам предложат, такие как Шарыпово, они будут нас переселять с приставами, насильно. Но я в эти города изначально не хотела и заявление не писала. Детям жить и работать надо. А в этих городах работы нет. Деньги, выделенные государством на наше переселение, разбазарены, ушли неизвестно куда, никакого контроля нет», - делится с президентом РФ Татьяна Шевнина. И просит создать «проверочную комиссию».
51-летняя Наталья Усольцева состоит на учете по онкологии. Она, вместе с дочерью и внуком, согласилась перебраться поближе к красноярской лечебнице. В сентябре 2010-го ГУ «Дирекция...» и Минэкономрегионразвития прислали уведомление: во исполнение закона вам предлагались следующие варианты: Ачинск, Шарыпово. В ноябре 2010 г. при отсутствии вашего согласия на предложенное жилое помещение вам будет выплачена денежная компенсация исходя из рыночной стоимости вашего жилья. Так семья Усольцевых узнала, что в поселке, который 30 лет уходит под воду, существует «рынок жилья».
Экс-пилот гражданской авиации Сергей Деммер и его жена Клавдия (бывший педагог) три года ждали жилья в Сосновоборске. «За это время нам раз распределили квартиру, но потом забрали, не утруждая объяснениями, - пишет Сергей Евгеньевич. - Жить в поселке уже невозможно: аптека фактически не работает, больница закрыта, транспорт и связь - через пень-колоду. 29 октября администрация Кежемского района вкупе с руководством Дирекции, находясь в Кежме, пообещала гражданам села к концу октября убрать сельсовет и отключить электростанцию, а также угрожали принудительным выселением вплоть до привлечения ОМОНа». Созвонившись с Сергеем, мы пришли в еще большее изумление. Чету пенсионеров Деммер расселили по однокомнатным квартирам, одного - в Абакан, другого - в Саяногорск! «Так вы развелись?» - осторожно спросили мы. «Нет, - усмехнулся бывший пилот, - от безысходности согласились. Нам сказали - лучше жилья не будет, только в Шарыпово. Мы же не можем проверить их слова. Мы желаем сейчас только одного: поскорее убраться, чтобы не видеть того, что там творится, чтоб закончилась нервотрепка. Сейчас все соглашаются на все».
Припавшие к золотой жиле чиновники-управдомы резвятся вовсю (некому остановить!). Матери, ее дочери на сносях и зятю, служащему в РА на подводной лодке, «подают на бедность» однокомнатную квартиру. Официально разведенных супругов с взрослым сыном (ветераном боевых действий) пытаются впихнуть в двухкомнатную. 20-летнего парня с 38-летней матерью заталкивают в одну комнату. «А сын если женится, матери куда? Стыд какой!» - ахают кежмари.
«На словах обещают квартиры в многоэтажке Кодинска, заставляют выписываться из поселка, вместе со скарбом привозят людей в Кодинск, там говорят: «Дом еще не сдан» - и выкидывают семьи вместе с вещами в одноэтажном доме, где каждому - по комнате, - рассказывает Вера Голод. - Так под одной крышей оказываются пьяница, одинокий инвалид, мать с ребенком… Деваться им некуда. Драки, склоки!»

***
Как известно, правительство края заявило о планах закончить кампанию переселения из зоны БоГЭС к 1 ноября 2010-го. Разумеется, это не будет выполнено. Но чем концерт ближе к финалу, тем безобразнее какофония под управлением бесталанных дирижеров. Приведенные выше примеры - лишь малая часть того, что нам известно о позорной реализации госпрограммы по переселению кежмарей, затеянной бракоделами. Это капля в море беды и бесправия, затопившего берега Ангары. Сотни, может, тысячи безграмотных, запуганных людей, не верящих ни во что, продолжают как-то и где-то существовать - в состоянии агрессии или апатии.
«Большинство жителей переселились добровольно, - заявляет тем временем г-н Жгун. - Некоторые тянут время… решили воспользоваться ситуацией… пытаются выгадать…»
Авторы десятков писем, обращенных к кому угодно, только не к местным кураторам, которые «месяцами ищут компромисс с каждой семьей», - это многодетные матери, инвалиды, ветераны Великой Отечественной войны. В кривых, часто безграмотных строчках («извините, в деревне было только четыре класса») - боль. Они рожали детей и строили дома на века; выкормили несколько поколений и ни у кого ничего не просили. А теперь, когда их, как скот, нельзя погрузить в теплушки и вывезти в чистое поле, про них поминают через губу: «пытаются выгадать»… Когда слышишь, как в телефонную трубку плачет старуха, пережившая эпоху войны и репрессий, поднявшая четырех сирот, становится дурно. Цинизм краевых управленцев достиг апогея, нравственное падение - дна.
«Беда г-на Жгуна не в том, что, искажая ситуацию, он не уважает людей: мы это переживем. Прежде всего - он не уважает себя. Ошибок не признают, а значит, не исправляют слабые люди. А посему будем считать, что он ничего не говорил, а мы ничего не слышали», - адресуются кежмари к паркетным героям.

МК, октябрь 2010 года

Двойное дно БоГЭС

Пользуясь правом выражать свое отношение к ходу переселения кежмарей из зоны затопления БоГЭС, мы взяли на себя обязанность информировать органы власти об известных нам нарушениях, инициируя проверки. Последний раз беспокоили прокуратуру в августе: в четырех поселках Кежемского района была ликвидирована инфраструктура, а несколько сотен семей зависли в них на зиму. Квартиры переселенцам не предоставлены до сих пор. Реакция ока государева на вопиющее нарушение прав граждан удручает.

Из ответа и.о. прокурора района Перминова: «Дрова для частного сектора заготавливаются и поставляются в соответствии с заявками населения». Глава Кежемского сельсовета Калинина: «Большинство жителей не готовы войти в зиму - без дров, без овощных запасов, без ремонта домов и печей».
И.о. прокурора Перминов: «Родители детей написали заявления на их обучение по форме семейного воспитания. Для данных учащихся организованы консультации с выездом учителей на место проживания учащихся». Житель Болтурино, отец троих детей Олеш: «В начале сентября приезжали работники отдела опеки в сопровождении милиционера и настойчиво предлагали жене отдать 13-летнюю дочь в приют. Она отказалась. Дочь находится на семейном воспитании. Меня бы это устраивало, если бы Журавлева (начальник Кежемского УО) не вменила в обязанность моей дочери раз в неделю ездить в Кодинск, чтобы сдавать экзамены. До города - 2,5 часа езды на рейсовом автобусе, ребенок (переболевший менингитом) выматывается, жена вынуждена тратить 300 рублей на билет, чтобы сопровождать дочь. Зимой эти поездки будут еще более небезопасными и проблематичными. А квартиру в Сосновоборске (документы на переселение мы подали еще в 1996 году, потом - в 2008 году) нашей многодетной семье не выделили до сих пор».
Зампрокурора Красноярского края Нарковский: «С июня по настоящее время нарушений требований законов и прав граждан не выявлялись». Жительница Кежмы, 86 лет, ветеран Великой Отечественной войны Мария Журавлева, которой вместе с семьей из 11 внуков и правнуков выделили... двухкомнатную квартиру: «У меня свой дом, сама строила, брала ссуду. Дом большой, домик маленький, баня, летняя кухня, два гаража, два амбара с подвалами, столярка, четыре хлева, сарай, большой огород. Всю войну проработала в колхозе: все для фронта, все для победы. А сейчас не могу получить жилье».

***
Мы не окулисты: глаукому и катаракту не вылечим. Однако болезнь прогрессирует, и кто-то должен это остановить, пока не дошло до полной слепоты! Приведем несколько историй с жильем, случившихся в зоне затопления БоГЭС. Они служат пусть крохотной, но яркой иллюстрацией того, как распоряжаются квартирами, предназначенными для коренных кежмарей, местные начальники. Обвинять - не наша прерогатива. Обозначим вопросы. Возможно, ответы найдет наконец прокуратура.
Семья Степана Олеш вселилась в дом по ул. Советской, 36 поселка Болтурино в 1989 году. Здесь родились трое детей. Взрослые зарегистрировались сами, зарегистрировали земельный участок под домом, исправно платили налоги (квитанции из УФНС до сих пор приходят на этот адрес.) В конце 90-х они выстроили свой дом на том же участке с адресацией ул. Советская, 36а. «Подошел возраст - отдали с женой менять паспорта в сельсовет, - рассказывает Степан. - Получаем документы, - а нас без нашего ведома перерегистрировали в новый дом, который в то время даже не был оформлен!».
Звоню в Кировскую ПВС Красноярска: «Скажите, вы можете поменять паспорт и сразу перерегистрировать меня на другой адрес?» «Нет, - однозначно заявляют, - сначала получите паспорт с прежней пропиской, затем выпишитесь и зарегистрируетесь в другом месте». Видимо, власть в Болтурино так всемогуща, что может чихать на российские законы? «Переадресация произошла согласно справке Дворецкого сельсовета от 27.10.2004 года», - не видит причин для волнений юрист первого класса краевой прокуратуры Шаврина. Смотрим названную справку. Она - о составе семьи Олеш. Анекдот! «Брали, чтоб получить субсидии», - припоминает Степан. «Права граждан не нарушены… Перерегистрация носила технический характер», - безмятежна прокуратура.
Фокус сельсовета был бы невинной шалостью, если бы не контекст: поселок находится в зоне переселения. Под ловко освобожденный дом можно получить квартирку. «В октябре бригада рабочих, которые проводят саночистку, стала разбирать наш забор, причем со стороны Советской, 36, - говорит Степан. - Я возмутился, а мне показали план санитарных мероприятий, куда включена нижняя часть нашего участка. Значит, под этот дом уже кто-то получил квартиру или компенсацию?» «Перерегистрация сделана сельсоветом, и речь может идти о махинации с жильем служащих, - делится подозрениями с Генпрокурором Степан Олеш и просит провести наконец проверку. - Я не могу доказать факт махинации, поскольку ни в сельсовете, ни в Дирекции не дают смотреть документы».
Чтоб поставить все точки над i не много и надо - достаточно внимательно изучить реестр граждан Болтурино на получение жилья вне зоны затопления. С указанием адресов и фамилий…

***
Другой пример хоздеятельности Дворецкого сельсовета, на территории которого находится Болтурино. С 1983 по 2003 годы старший сын главы местной администрации Моисеевой был прописан в доме родителей. Затем сельсовет выдал молодой чете ордер на отдельное жилье в переулке Ангарский, 5.
«Этот дом принадлежал отцу Моисеевой Рукосуеву, который получил за него компенсацию (семь тысяч рублей) в первую волну переселения, в конце 1980-х, и переехал в Новое Болтурино, - свидетельствует старожил Валентина Семенова. - Дом был отдан, по решению сельсовета, кооперативу «Ангара» под общежитие». Приметная деталь: в решении совета фигурирует не адрес выделяемого кооперативу здания, а ФИО бывшего владельца - Рукосуев Н.А.
«Адресации уже не было - дом сняли с учета, - объясняет председатель «Ангары» Малясов. - В сельсовете мне показали акт о его сносе и предупредили, что домом мы можем пользоваться, пока не поступит команда его убрать. Теоретически мы владели этим зданием до 2006-го, пока кооператив не распался. Но с конца 90-х строение стало пристанищем заблудших коров: дырявая крыша, ни рам, ни дверей, ни печи».
Согласно ответу и.о. прокурора района Перминова, чета Моисеевых проживала в гнилушке-призраке с 2003 по 2006 годы. Затем глава сельсовета Моисеева, ее сын с невесткой, директор ГУ «ДПВ БоГЭС» Навродский заключили соглашение о замене «ветхого жилья» на другую квартиру в поселке. В итоге родственники главы получили благоустроенную квартиру вне зоны затопления.
Заметим, в ответах Министерства экономики и регионального развития края какой-нибудь старушке или многодетной матери, которые просят не Бог весть чего, вежливо подчеркивается: закон о переселении направлен не на улучшение жилищных условий. Этот закон - не для всех?
Летом 2009-го, будучи в командировке в Болтурино, я задала Моисеевой вопрос насчет квадратных метров, чудесным образом доставшихся ее сыну. «И что?» - улыбнулась хозяйка сельсовета.

МК, ноябрь 2010 года

Кежма идет ко дну

ПРОЛОГ
Тема расчистки территории Кежемского района под ложе водохранилища будущей БоГЭС захватила меня три года назад, в период работы в «МК-Красноярске». Позже я продолжила следить за событиями, сотрудничая с «АиФ на Енисее». Сейчас, когда от кежемских деревень остались лишь головешки, а кежмари по велению власти рассортированы по скворечникам городов и весей Красноярского края и Хакасии, я понимаю: старые публикации – это история. Я не хочу, чтобы их выкинули, как выбрасывают старые газеты. Что касается героев публикаций - простых, сердечных людей, то они до сих пор живут в моем сердце. Так же, впрочем, как и само Приангарье, первозданной красотой которого я была буквально пленена.

КЕЖМА ИДЕТ КО ДНУ
Эти лица - до сих пор перед глазами. Хотя видела их недолго. Хотя прошло со дня командировки в поселок Болтурино Кежемского района больше двух недель. Вернулась в Красноярск с чувствами, которых не передать. Самое сильное, если облечь в форму: так нельзя обходиться с людьми. В зоне строительства ГЭС несправедливость и бардак - характерные черты российского жизнеустройства - достигли апогея.

***
15 часов автобусом от Красноярска до Кодинска - мелочь по сравнению со ста километрами странной дороги от райцентра до поселка Болтурино. Межпоселковая «магистраль» - сумасшедший микс: то заплаты из плит, то отсыпанные куски. Поскачешь на плитках, глянешь вперед, а там - «мальчики кровавые». Это безвестный строитель прочертил пунктир среди леса красными камешками.
«Что вы хотите? В поселке столбы валятся, неделями света и связи нет, - безмятежны хозяева этих мест, мои провожатые - отец и сын Малясовы. - Ремонтировать кто будет, если деревня вот-вот уйдет под воду? Так, подправят маленько... до порыва ветра»...
К слову, я и еду затем, чтобы понять, сколько народу ожидает обещанного 30 лет назад «вот-вот». В 2010-м Богучанская ГЭС, которая хоть со скандалами, но строится, станет надгробием для одиннадцати населенных пунктов Кежемского района. Болтурино выбрано потому, что оттуда в июле поступило несколько более чем тревожных звонков. Например, сообщали, что молодых переселили, а ветеранов войны, воинов-интернационалистов, то есть людей, имеющих право первой очереди, «бросили». Народ ропщет: специально ждут, когда мы умрем, чтоб «квадраты» не выделять, бюджетные средства сэкономить. Или, к примеру, спрашивали, какой статус имеют переселенцы, сколько положено квартир семье из трех поколений, дадут ли в городе огород... Вопросы такие, что задумаешься: а есть ли в деревне, в районе власть, обязанная информировать население?
Теоретически - есть. В «Плане по переселению» (подготовлен Центром по экологической оценке «Эколайн» и SE Solutions (South Africa)) прописана четкая схема: губернатор - Департамент планирования и экономического развития края - ГУ «Дирекция по подготовке и затоплению ложа водохранилища Богучанской ГЭС» - администрация Кежемского района - сельские администрации. Три последние инстанции обязаны консультировать, урегулировать конфликты, принимать участие в перемещении. Причем принцип открытости требует заблаговременного предупреждения и непосредственного обсуждения с гражданами вариантов переселения.
А на практике?
Вышеназванная дирекция создана еще в 90-е годы прошлого века. При ней работали общественные жилищные комиссии, состоящие из поселковых жителей, выбранных на сходах. Они принимали непосредственное участие в переселении. В XXI веке рекомендация создать в каждом населенном пункте информационный центр с полными данными так и осталась благим пожеланием. Забегая вперед, скажу: единственная мизерная бумажка, касающаяся животрепещущего вопроса переселения и обнаруженная мной в «Уголке информации» Дворецкого сельсовета (п. Болтурино), - план сдачи домов на 2007 год. Зато во всю ширь размахнулся красочный плакат «Развитие АПК». Агропромышленного комплекса в Нижнем Приангарье нет. За день, проведенный в поселке, мне встретилась одна недорезанная по какой-то причине корова.

***
Сибиряка красивой природой не удивишь. Но здесь, на Ангаре, она исключительная. Как тигр из клетки, рвется на проселочную дорогу зелень. Ей, занявшей километры вокруг, не хватает места, жаль затоптанного человеком пятачка. Смотрю на буйный, здоровый лес, на зайцев, то и дело снующих через дорогу, и стараюсь не думать, что все это через год-два станет дном великого промышленного проекта; сном старожила, оттесненного «гидрой» в город.
«Зверя строители распугали, уходит зверь, - доносится голос попутчика. - Волки с голодухи отчаянные стали». Вспоминает драму.
Зима. Два мужика идут по поселку. Навстречу несутся пять волков. «Дичь» за минуту взбирается на лысый телеграфный столб. Стая садится вокруг и воет. Сидят мужики невесть сколько, неудержимо сползая вниз... Трагедии не происходит по счастливой случайности: клыкастых санитаров леса отпугивают шум и фары редкой здесь машины.
...Хорошее свойство плохих дорог - они кончаются.
Болтурино, очень красивая деревня, скатывается вниз, к самой по-детски чистой Ангаре. Гнилых развалюх не видно. Дома крепкие. Но каждый второй заколочен. Огороды запущены - часто даже у тех, кто продолжает здесь жить. Им обещали: летом справят новоселье в городе. А теперь выясняется, что дата переселения открыта.
Из буйных зарослей, стоит приблизиться, возникает собачья морда. Столь тощих, голодных псов в городе не встретишь. Красноярский Дружок если и возьмет кусок булки с руки, то из вежливости. Болтуринские хранители заколоченных изб невыразимо жалки. Я впервые видела, чтоб собака так набрасывалась на галеты (ничего другого в моем рюкзаке не нашлось).
Псам нет места в городских квартирах. Верные сторожа этих мест, как настоящие капитаны, уйдут под воду вместе с кораблем «Болтурино».

***
- Анна Павловна, здравствуйте. Как вы себя чувствуете? - осторожно подхожу к кровати, где лежит - не спит и не бодрствует - сухонькая старушка.
Но бабушка, 86-летний ветеран войны и труда, застряла между небом и землей.
- Она еще в прошлом году чего-то хотела, в сельсовет ходила. А сейчас угасает, - говорит дочь Алевтина Николаевна. - Когда ей было лет семь, семью сослали в эти края. В войну она работала в колхозе. Потом деревню, в которой они жили, закрыли. И в 1962 году переехали мы в Болтурино. И здесь нам жить не дают. Но это переселение, наверное, хуже раскулачивания.
В старом доме с мебелью, сделанной дедом в 40-х годах, живут четыре поколения: прабабушка-ветеран, Алевтина, сын Рома с женой и малюсенькой дочкой. Воду из водокачки по дворам развозит машина образца 70-х (32 рубля за бочку). Зимой она то ломается, то застревает. Стирать, мыть приходится талым снегом. В доме чисто, но он вопиет о ремонте.
- Мы эту зиму с бабушкой кое-как пережили, спали в чем есть, только валенки снимали. Как следующую переживем - не знаю, - качает головой Алевтина Николаевна. - Если бы не было этой ГЭС и бардака, с ней связанного, мы бы жили. Но порядка никакого нет - нигде и ни в чем. Больницы нет, аптеку закрыли. Надо лекарство - идешь к фельдшеру, и когда она соберется в Кодинск по своим делам, тогда выполнит заявку. Может, через день, а может, через неделю. Я получаю льготные лекарства, так мне надо жить в райцентре по два-три дня: анализы сдать, дождаться результатов, выписать рецепт.
Документы на выделение квартиры семья подала в конце 2006-го. Пункт 8 ст. 5 Закона «О внесении изменений в Закон края «Об условиях и порядке предоставления жилых помещений гражданам, подлежащим переселению из зоны затопления Богучанской ГЭС» гласит: «В первоочередном порядке жилые помещения предоставляются гражданам, фактически проживающим в жилых помещениях, указанных в статье 2 настоящего Закона, и относящимся к следующим категориям: а) ветераны Великой Отечественной войны»...
Алевтина Николаевна с весны-2009 униженно просит чиновников о том, что положено по закону: скорее дать квартиру матери! Принимая во внимание ее заслуги перед Родиной, «рассмотреть возможность предоставить жилье большей площадью». И получает сухие отписки-пощечины. «Согласно представленным документам, у семьи заявителя лиц, страдающих хроническими заболеваниями, при которых невозможно совместное проживание, нет, - невпопад отвечает руководитель дирекции и согласительной комиссии г-н Навродский. - Жилое помещение будет предоставлено на условиях и в порядке, установленных законом, из наличия в жилом фонде».
Достойный ответ наследников, которые делят сейчас бюджетные миллионы, квадратные метры, госзаказы, - тем «старым глупцам», что думали сначала о Родине, а потом о себе.

P.S. Анна Павловна не дожила до теплого угла и воды, льющейся из крана. Умерла в старом доме в п.Болтурино.


(МК, август 2009 года)

Жизнь в инвалидной коляске

«Но человек не для того создан, чтобы терпеть поражение. Человека можно уничтожить, но его нельзя победить».
(Эрнест Хемингуэй «Старик и море»)

Восемь лет назад Дмитрию Прокопьеву казалось: жизнь кончена. Судьба-злодейка, как каток, прошлась по его юной жизни, хрустнула костями, вмяла в асфальт и покатила дальше - искать другие жертвы. Но парень, размазанный по белой простыне, не захотел умирать…

***
Диме было 22 года. Он полгода назад женился. В летний вечер, после работы (Дмитрий занимался авторемонтом), отправились с другом на Чулым искупаться. Артем остался на берегу. Дима нырнул… и сломал шею.
- Мне повезло: я остался в сознании и руки не отказали – смог оттолкнуться от дна, - вспоминает поворотный момент своей жизни парень. - Течение потянуло - потащило, я крикнул другу: «Тону! А тот подумал, что шутка. Меня уносит все дальше, ноги как тряпка болтаются… В общем, Артем вытащил меня на руках на берег. Здесь шоковая ситуация: все соображаю, а ноги не идут. На «скорой» привезли в ЦРБ, сделали рентген: и ничего не увидели! Такая у нас медицина. Я месяц провел в больнице, а толку никакого: сам бодрячком - ноги не ходят. Наконец, мы добились, чтобы меня отправили в красноярскую клинику…

Парадокс нашего времени. Далай-Лама

Наши дома всё больше, а семьи всё меньше.
У нас больше удобств, но меньше времени.
Больше ученых степеней, но меньше здравого смысла.
Больше знаний, но меньше способности к трезвому суждению.
Больше специалистов, но еще больше проблем.
Больше лекарств, но меньше здоровья.
Мы проделали долгий путь до Луны и обратно,
Но нам сложно перейти улицу, чтобы встретиться с новым соседом.
Мы создали множество компьютеров для хранения и копирования
огромных объемов информации, но стали меньше общаться друг с другом.
Мы выиграли в количестве, но проиграли в качестве.
Это время быстрого питания, но медленного усвоения.
Людей высокого роста, но низкой нравственности.
Высоких доходов, но мелочных отношений.
Это время, когда так много за окном, но ничего в комнате!

Далай - лама